?

Log in

Jan. 16th, 2017

А здесь идет
мохнатый добрый снег,
Он тихо-тихо
Над землей кружится
Он наплывает,
этот странный снег,
совсем как твой счастливый
Тихий смех,
И гладит щеки как твои ресницы
Ах, этот снег!
Он, в сущности, так прост
Я знаю-
в нем ни радости, ни грусти.
Но почему
отчетливо до слез
мне видится
как через сотни верст
Ты
белые протягиваешь руки?
И в сумраке
тягучем и густом
Я слышу
словно эхо:
"Не печалься!"
И не снежинки пересохшим ртом
я лунные твои целую пальцы
Твой добрый снег...
В нем столько чистоты,
и нежности и тихого участия,
Что сердце задыхается
от счастья,
и плачу я ,
что есть на свете
Ты.

В. Столяров

Dec. 14th, 2016

ночью я приходил к тебе
но тебя не было дома
и дома твоего не было в городе
и города не было нигде на земле...(с)
Эдвард сидел на черном деревянном стуле, до боли опираясь левым локтем о кухонный стол. Он подносил чашку с кофе ко рту ритмично - взмах вверх и быстро вниз - будто работал молотком. "Внутри себя я застегиваюсь на все молнии". Длинная молния на куртке поднималась вверх, до подбородка; застегивались карманы на боках и на груди; потрескивали молнии фальшивых карманов на предплечьях; закрывались разъезженные молнии внутренних нагрудных карманов. Эдвард представлял эти молнии: железные, белесо-серебристые, с прямоугольными пулерами, о которые зачастую натирают пальцы.
Пальцы... Он задумался о старом фотоальбоме: переплетенные руки; пальцы, легонько касающиеся другой руки; раскрытые ладони; панорамный вид из окна отеля.

03/02/2016

Если бы я надела красные туфли на высоком каблуке и, гордо подняв голову, пошла в девять утра по тротуару, жмурясь от солнца, мимо пустых сверкающих окон (что неверно, поскольку они казались бы сценой), возвышаясь над всеми мыслями в моей голове, - мне кажется, я смогла бы стать тобой.
И  если ты спросишь, я отвечу, что восхищалась тобой. Да, наверное, я никогда не понимала тебя, но восхищалась. Как в этой хрупкости скрывалось столько силы вставать и идти дальше каждое утро, каждую минуту воспоминаний. Мне это плохо удавалось всегда, в том числе, и сейчас. У меня до сих пор нет красных туфель, представляешь?
Спроси, спроси: "Почему?" Это не вопрос, это горькая ирония на губах. Потому что, если ты просишь меня: "Неужели до сих пор?" - я отвечу тебе молчанием. Представляешь, это все правда, что в мире есть аналоги, копии всего и всех. Может... да нет, я знаю, что это банальнейшее открытие, но меня это потрясло до глубины души, поскольку я не верила в это никогда. Но мне пришлось...
You are the best I know (c) Wet Sand
Я пою, мне приходится. Я пою здесь, мне приходится.

P.S. Если ты уже выбросила те красные туфли, купи еще одну пару. Да. Будь счастлива.
— Сильно скучала?
— По твоей улице проехало шестьдесят четыре машины, из них девятнадцать зеленых.

© Марк Леви
Смотри без суеты
вперёд. Назад
без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
раздроблен изнутри,
на ощупь твёрд.

Иосиф Бродский

30/05/2016

Элеонора сидела в поезде уже около десяти минут. Она смотрела перед собой и временами на билет, сверяясь с часами, "скоро ли отправление?"
Она сидела прямо, все еще в пальто цвета пепельной розы, застегнутом на все пуговицы, и в шляпке такого же цвета. Подбородок был опущен вниз и касался мехового воротника, что придавало ее лицу упрямый и слегка недовольный вид.
Эдвард уже десять минут стоял напротив окна вагона. Было морозно, но Эдвард говорил и говорил, не умолкая, прикусывая от волнения нижнюю губу. Он надеялся, что она услышит хоть что-то из того, что он говорил. Эдвард чувствовал, как треснула нижняя губа, чувствовал вкус крови, но продолжал говорить.
"Поезд отправился ровно в два часа дня. Она так и не повернула головы. Больше я ее не видел."
Эдвард налил себе еще чашку кофе, уже с молоком. Племянник пристально наблюдал за ним, Эдвард поджал нижнюю губу с тонким еле заметным белесым шрамом и поднес ко рту чашку, будто собираясь поймать в нее закатное солнце.
Веранду залило жаром июньского заката. Стало душно, как перед грозой в это время года.

12/09/2016

Эдвард смотрел вверх, на зелено-желтую крону дуба, немного жмурясь от солнца, игравшего в ветвях. Впервые за долгое время ему не хотелось курить. У дерева лежали опавшие листья и ветви, целые и раздавленные желуди.
Эдвард почувствовал, что пространство за спиной изменилось, как будто образовался пролом. Он медленно повернулся, перед его глазами была белая крашеная дверь. Парк и все, что было вокруг, вдруг стали декорацией, комнатой, посреди которой он стоял спокойно, прямо, без удивления и страха. Он знал, давно знал, что эта дверь есть. Пространство вокруг нее казалось искаженным, как будто в выпуклом аквариуме: шелестящая желтая листва кустов, вода фонтана вдали, стальные округлые фигуры инсталляции, памятник с собакой, желтые скамейки.
Эдвард поднял лицо, впитывая солнце прошлых дней в последний раз. Не было страха, не было сожалений, не было боли - как он и хотел всегда. Он закрыл глаза и уловил легкий ветер веками. Он улыбался.
Не было боли.
Не было страха.
Не было сожалений.
Он стоял в коридоре этого пространства, которое он всегда хотел создать, и его улыбка переходила в тихий легкий смех, каким смеются во сне дети.
Не было страха.
Не было боли.
Не было сожалений.
Эдвард сделал шаг и взялся за облупившуюся ручку двери.
Зазвонил будильник. Солнце заливало подушку, будто пытаясь опалить, сжечь лицо Эдварда. Во рту был вкус сигарет, которые еще предстояло выкурить за длинный день.

You don't want to hurt me,
But see how deep the bullet lies.(c)